Публицистика

О чистоте языка.

 

Шурин пригласил в гости. Предупредил, что прежде, чем сядем за стол, поедем париться в сауну. Городской бассейн с сауной и баней находились недалеко от его дома. Мы с женой прихватили купальные принадлежности, и через сорок минут езды по скоростному автобану были в Ульме. Нас уже ждали, и, пересев в машину шурина, мы поехали в бассейн. Было предрождественское время. Недавно выпавший снег быстро растаял, и по всем прогнозам ожидалось безснежное рождество. Но погода была холодная. Сырость пронизывала насквозь. Люди на тротуарах шли одетые в тёплые куртки, кепки и вязаные шапочки, укутанные в мягкие шарфы. В такую гриппозную погоду сауна была кстати. Мы быстро переоделись в гардеробе, окунулись в бассейн и пошли греться в сауну. Женщины, по-прежнему комплексуя и протестуя против общих саун, где всё подчиняется одному слову: «textilfrei», что значит по-русски – совсем без одежды, демонстративно ушли в баню, где раздеваться полностью было не обязательно. Конечно, это была не та баня, в которой мы когда-то парились в России, но прогреть свои косточки там тоже можно.

В сауне только что кто-то из персонала плеснул настоянную на травах водичку на горячие камни и по ней разнесся душистый дух мяты, валерьяны и ещё каких-то благодатных трав. Мы устроились на свободной скамейке. Недалеко от нас сидела группа молодых парней. Они оживлённо говорили по-русски, но с большим акцентом. Видимо, их ещё детьми привезли в Германию. Многие русские слова они выговаривали неправильно, зачастую вставляя в свою речь целые немецкие фразы. Было странно слышать такой немецко-русский разговор. Хотя, ничего странного здесь нет. Многие мои земляки говорят на таком языке и, что, действительно, парадоксально, отлично понимают друг друга. Но меня удивила не эта тарабарщина, меня удивило и даже возмутило то, что чуть ли не за каждым словом, будь оно русским или немецким, следовал сочный матерок. Терпел недолго эту вакханалию грубости и насилия над русским языком и сделал замечание молодым людям. Я постарался в доступной форме объяснить им, что выражаясь неприличными словами в общественном месте, они оскорбляют тем самым окружающих их людей. Конечно, я рисковал. Мог бы нарваться на более изощрённую грубость. Но, слава Богу, этого не случилось. Мало того, молодые люди с недоумением смотрели на меня, не понимая, за что им сделали замечание. «А что мы сказали, а что мы сказали?» – чуть не в один голос удивлённо спросили двое из них, и, не ожидая разъяснений, все четверо торопливо покинули сауну. Больше я их не видел.

После сауны, бани и бассейна, был ужин, было хорошее вино, от которого мне, к сожалению, пришлось отказаться, была обратная дорога в тумане, была тёплая постель и здоровый сон. Но, переодеваясь в гардеробе, за столом у родственников, по дороге домой и лёжа под тёплым одеялом, меня не отпускал инцидент, произошедший в сауне. Главное я понял, размышляя о разговоре в сауне; зря я рассердился на этих молодых людей. Не они виноваты в том, что их русский язык наполовину засорен мусором. Не могли они, приехавшие сюда детьми, привезти с собой этот мусор. Этим грубым словам научили их родные – взрослые люди, отлично понимающие значение каждого матерного слова.

Как-то летом, копаясь в земле на даче, услышал за зелёным забором интереснейший разговор. Он был интересен не содержанием. Разговор был примитивен до предела. Интересно было, каким языком и в какой форме выражали свои мысли двое беседующих. Они говорили на немецком языке и почти без акцента. Похоже, давно живут в Германии. Но по чисто славянской привычке через каждое немецкое слово раздавался русский мат. Не раз слышал, как немцы, разговаривая, вставляют немецкие ругательства в предложения, как мои земляки сопровождают свои беседы на русском языке смачными ругательствами, но услышанная немецкая речь, пересыпанная классическим русским матом, стала для меня открытием. Я подумал тогда, мы – люди владеющие русским языком, – вступили в новую фазу! Теперь уже материмся не задумываясь. Главное, чтобы матерок хорошо ложился в слог, неважно на каком языке человек говорит. Матерное слово у многих моих земляков теперь не стало таковым – оно стало обязательным атрибутом общения, и за этой обязательностью вдруг забылось начисто, что матерок, как он был матом, так им и остался.

Я уехал из бывшего Союза почти двадцать лет назад. Тогда еще считалось неприличным выражаться матерными словами в присутствии женщин, и за использование их в общественном месте можно было запросто угодить в КПЗ. Не знаю, как там, в России сейчас, но здесь меня иногда передёргивает от отвращения, когда слышу, как люди, независимо от пола, в безобидной беседе покрывают друг друга отборным матом. Лет пять назад на курсах, где учились вместе со мной одной из ненужных, но, по мнению чиновников биржи труда, столь необходимой для промышленности профессии, много моих земляков, мне пришлось грубо оборвать речь одного молодого сокурсника, который пытался со мной заговорить. Мастер, бывший свидетелем этой сцены, поинтересовался у меня, почему я так рассердился на своего собеседника. Я спросил его, как бы он отреагировал, если бы ему прямо в лицо кто-то говорил, что ты проститутка, что этот кто-то трахал твою мать, и что тебя пора посадить на одно место, название которого состоит из трёх букв. Мастер возмущённо ответил, что после таких слов его собеседник получил бы, без всякого сомнения, по морде. А у нас, говорящих часто между собой на русском языке, сказал я с сарказмом, стало нормальным произносить эти оскорбительные слова в лицо своему собеседнику, и при этом никто не обижается.

«Матерная ругань есть, прежде всего, симптом эволюционной недоразвитости» – прочёл как-то у Вениамина Новикова. Я с ним полностью согласен. Одновременно меня пугает его вывод. Язык меняется. Нормальный и естественный процесс. Мы говорим не так, как говорили наши предки несколько десятков лет назад. Это присуще всем языкам в мире. Некоторые слова совсем исчезают из обихода. Сейчас почти никто не говорит «Благодарю вас», «Позвольте», «Рад услужить» и так далее. С усилением влияния СМИ и развитием электроники появилось много новых и нужных слов. Но на фоне этого всё больше и больше упрощается бытовой язык. Красивые русские слова вымирают, а матерная ругань всё агрессивнее и агрессивнее внедряется в русскую речь, завоёвывает пространства Европы и других континентов.

«Мы пришли в язык, а не создали его…» – сказал в одном из интервью Иосиф Бродский. Обидно до глубины души, когда видишь и слышишь, как некоторые, пришедшие в «великий и могучий» русский язык, растаптывают его красоту грязными, замаранными вонючим навозом, сапогами.